«А ещё шляпу надел…» мужские головные уборы

Публикациитекст8

А то нет? Допустим, вы – египетский фараон, сын Солнца и все такое, а ваш рост меньше, чем у каждого второго встречного. Обидно? Обидно. Каблуков фараоны Древнего Египта не знали и наращивали поэтому свой царский головной убор. С его полуметровой высоты грозно косились на трепещущих подданных ястребы, змеи и другие намеки на возможную потерю строптивой головы. Бородатым правителям Ассирии глубоко надвинутые на лоб массивные золотые шлемы придавали такой угрюмый вид, что заставляли подозревать в них отсутствие чувства юмора. Чего никак нельзя сказать о древних греках и римлянах. Они много шутили насчет соотечественников, слишком озабоченных мечтами о лавровом венке – самом престижном, хотя и самом скромном на вид головном уборе античности. Средневековым рыцарям такой аскетизм был чужд. Некоторые чересчур ветреные модники обзаводились двумя шапками сразу; одна висела за спиной чисто для понта. Рыцари экспериментировали даже с таким неподатливым материалом, как железо. Боевой шлем, как и свой вкус, каждый выковывал и украшал самостоятельно. Иногда над забралом колыхалась целая клумба разноцветных страусовых перьев – родоначальник всех шляпных плюмажей. Не в меру тщеславные рыцари, оказавшись во время крестовых походов на Востоке, были изумлены экзотической красотой туземных мужских голов. Вернувшись на родину с запасом восточной мануфактуры, эти барахольщики принялись шокировать публику шляпами фантастических фасонов а-ля тюрбан, называя их подарками султана.

«Дьявольским искушением» окрестили их церковники, но сами, между прочим, ничуть не отставали в презентации своих по преимуществу лысых голов. Высокие тиары, украшенные золотым шитьем и драгоценными камнями, жемчугом и золотом, ну никак не вязались с призывами к пастве отрешиться от соблазнов моды. Скоро, однако, мужчин привлекли шапероны – капюшоны с такими длинными хвостами, что они доставали до земли. Когда шапероны уже готовились со всеми своими фестонами и кисточками отправиться на свалку моды, их облюбовали для себя шуты как фирменную дурацкую униформу.

В Западной Европе шапки вообще служили опознавательным знаком профессии: если ты, скажем, нотариус – носи бобровую шапку, богослов – не ропщи на черную ермолку, за привилегию носить на своей шляпе перо то и дело дрались с бюргерами немецкие студенты.

Самый благородный головной убор эпохи Возрождения – берет, или, как тогда говорили, «барет». Это довольно крупное сооружение из бархата, с разрезами, разноцветными шнурами, вышивкой, страусовыми перьями, драгоценными булавками и брошками могло иметь и небольшие поля. В отличие от солидного берета, изящная шапочка гондольера с небольшим пером сбоку придавала итальянским мужчинам модный моложавый вид.

В XVII столетии столько страсти и выдумки вкладывали в прически, что на головные уборы сил уже не оставалось. Тем более что у мужчин появились наконец дела поважнее выбора шляпы. Войны, дворцовые интриги: тут не до шапки – голова бы уцелела. Именно с этой целью придворные внимательно следили за тем, как именно Людовик XIV приподнимает в ответ на поклон свою шляпу. В этом жесте угадывали намек либо на особое расположение, либо на скорую опалу. Недаром Король-Солнце как-то сказал о своей шляпе: «Если бы она знала все мои мысли, я бы немедленно бросил ее в огонь». Великолепные шляпы мушкетеров – символ бесшабашного удальства, пленили не только военнообязанных, но и штатских неисчерпаемыми возможностями эффектных жестов во время поклона. Элегантными треуголками кавалеры обязаны действующей армии. Широкие поля шляп мешали военным следить за боевой обстановкой и целиться из тяжелого ружья, лежащего на плече. Вот они и закрепили поля своих походных шляп на тулье. С полей сражений треуголки переместились во дворец и красовались там до тех пор, пока Людовик XIV не завел моду на огромные парики – алонжи. Что оставалось шляпам? Забыть свою былую гордость. Их носили теперь подмышкой, чтобы не испортить парик. Привычка оказалась так сильна, что когда парики исчезли, вежливый обычай находиться в обществе с непокрытой головой остался как закон этикета. Неприязнь к треуголкам возникла лишь спустя столетие изза неприглядной деятельности одного исторического лица, который очень нравился себе в треуголке и носил ее не снимая. Ни в чем не повинная шляпа пострадала от тесной близости с головой Наполеона. Он-то хоть знал, за что не сносить ему головы, а треуголка пострадала за компанию – русско-французскую.

Мгновенному завоеванию Европы цилиндр обязан той ненависти, которую вызывала у победителей Наполеона его треуголка. Цилиндр стали носить аристократы, дипломаты 98 и чиновники. Мужским шляпам с тех пор вообще пришлось взять на себя роль вывески политических убеждений хозяина. В 1820-е годы, например, они приобрели очень широкие поля и стали называться боливар – в честь латиноамериканского борца за независимость. И все романтики с независимыми взглядами, вроде Евгения Онегина, который, как известно, ехал на бульвар, «надев широкий боливар», действовали на нервы законопослушным гражданам. В этой же роли символа свободы оказалась и шляпа с еще более широкими полями, по имени итальянской провинции Калабреза, где зажигательный Гарибальди действовал в такой именно шляпе. От этого головного убора, по мнению полиции, «исходит запах революционной сволочи».

Но оставим политику, тем более что моде иногда удавалось усмирить самые буйные головы лучше, чем полиции. Мужчины пушкинской эпохи среди «прелестно волнующихся перьев» (это избитый литературный штамп того времени – «перья на шляпах дам прелестно волновались») тоже волновались. Дело в том, что они, согласно моде 1830-х годов, ездили на балы в складных шляпах. Цилиндры складывались благодаря скрытой пружине с характерным хлопком, из-за чего и получили звукоподражательное французское имя – шапокляк. С одной стороны – большое облегчение, раньше ведь джентльмен обязан был во время визита снять цилиндр и элегантно поставить его на пол, да, именно на пол, слева от своего кресла. Умение одним движением справиться со складным цилиндром оценивалось в свете очень строго. Складную шляпу, которая превращалась в плоский блин, носили подмышкой левой руки. Не удивительно, что дома мужчинам хотелось забыть об этой головной боли, как-то расслабиться, и мода услужливо предложила такой комплект: восточный ленивый халат и к нему восточная же феска – обычно красная с кисточкой.

Вообще, от мужчин требовалось уже совсем немногое: оплачивать счета супруги из шляпных салонов и носить скромные головные уборы, на фоне которых выигрышно смотрелись фантастические дамские. Вот почему котелки, впервые заявленные мужской модой еще в 1868 году, к концу XIX века заполонили все учреждения и улицы. Особую привязанность к этим шляпам питали те, кого принято было называть «господами средней руки»: коммивояжеры, маклеры, начинающие адвокаты, врачи. Преуспевающий чиновник лондонского Сити первым делом приобретал котелок и к нему зонт с длинной ручкой. Аристократы предпочитали цилиндр, как последний оплот своего фамильного консерватизма. Но жизнь брала свое, и даже принц Уэльский появлялся на публике в демократичнейшем кепи. Кстати, слово «кепи» впервые употребил в 1847 году в одном из своих писем русский писатель Герцен. В России предпочтение отдавали одному близкому родственнику кепи – картузу, в разнообразных вариантах известному также с первой половины XIX века, не говоря уж о фуражке – форменном головном уборе почти всех служебных ведомств и учебных заведений России. Фуражка находилась на ступеньку ниже картуза на социальной лестнице и прочные позиции заняла лишь в обиходе русских мастеровых. На Западе, наоборот, сливки мужского общества одобрили фуражки, кепки и даже вязаные шапочки как деталь специальной одежды для экзотических пока еще автомобильных прогулок.

С развитием спорта мужской гардероб пополнили соломенные плоские шляпы «канотье» – форменная деталь английских гребцов, ковбойские шляпы с вентиляцией и бейсболки, которые сегодня побили все рекорды популярности как любимый летний головной убор и тинейджеров, и пенсионеров. Элегантные мужские шляпы из фетра и велюра, с мягкой складкой на тулье, которые герои Ремарка неподражаемым жестом приподнимали при встрече и которые придавали незабываемый шарм плейбоям мирового кино в 30-40-е годы, продержались и у нас до середины 50-х, подвергая своих благородных владельцев риску быть осмеянными в трамвае. Эпохи «оттепели» и «перестройки» сограждане Жени Лукашина встретили и проводили в ондатровых шапках-ушанках, ненадолго покоривших и мировую моду как символ русской бесшабашной, вернее, безбашенной удали.

Столетия под самыми роскошными шляпами чаще всего обнаруживались не самые умные головы. Когда в шляпах остались только самые умные, их стало легко опознавать по крику в трамвае «а еще шляпу надел, интилих-е-ент», сегодня миллионы наших мужчин, интеллигентных и не очень, маскируют свои взгляды под демократическими бейсболками летом и вязаными шапками зимой – как говорится, «ничего личного».

Автор: Наталия Резанова
 


Источник публикации: Фаворит удачи



В конец страницы
На главную
Контакты
Английская версия


 
Наверх
На главную
Контакты
Выставочная компания Эксподиум
Дизайн: SASHKA